Home Search E-mail
 
сегодня 31 мая 2016
Архив № 11 (188) / 14 октября 2008
НовостиАрхивРедакцияПоискПодпискаРеклама
ПОЛИТИКА И ВЛАСТЬПОЛИТИКА И ЭКОНОМИКАПОЛИТИКА И ОБЩЕСТВОПОЛИТИКА ДОСУГА
НОВОСТИ
  • 18 Апреля:  Россия заинтересована в ведении промысла в водах Исландии
  • 14 Апреля:  На форуме «ОвощКульт – 2016» правительство Подмосковья подписало 6 стратегически значимых соглашений
  • 13 Апреля:  IX международный форум информационных технологий «ITFORUM 2020/IT-Джем» проходит в Нижегородской области
  • 11 Апреля:  «Газпром нефть» увеличила запасы Чонского проекта
  • 10 Апреля:  Крупные компании Китая проявили интерес к инвестиционному сотрудничеству с Приангарьем
  • 10 Апреля:  Всероссийский флеш-моб «Подними голову» пройдет в Нижегородском регионе
  • 10 Апреля:  Москва примет участие в международной промышленной выставке Hannover Messe 2016
  • 07 Апреля:  Депутаты Заксобрания Иркутской области обсудили вопросы сотрудничества с коллегами из японской префектуры Исикава
  • 06 Апреля:  Грантоператоры объявят конкурс на получение президентских грантов
  • 06 Апреля:  Сергей Левченко Москве обсудил стратегию развития Приангарья с экспертами




  • Альберт СЁМИН: Зона национального бедствия


    ЛИТЕРАТУРА

    ПОЛИТИКА ДОСУГА» ЛИТЕРАТУРА»
    Версия для печати
    Илья БРАЖНИКОВ, Яна БРАЖНИКОВА, Илья ХАСЬКОВИЧ

    Град обетованный

    Книга Рустама Рахматуллина «Две Москвы, или Метафизика столицы» отвечает на вопрос, почему свята Москва

    Эта книга уникальна и единственна в своем роде. И вместе с тем здесь можно говорить и о «традиции». Некоторые имена подсказывает сам автор: это историк Иван Забелин, в лице которого «позитивная наука достигает… метафизической высоты» (с. 35), Николай Львов – «единственный писатель среди русских архитекторов»

    (с. 18), философ Владимир Микушевич, которому посвящена одна из глав книги, искусствовед Михаил Алленов – автор предисловия…

    Даже этот далекий от полноты перечень дает представление о некоторой эзотеричности и сугубой междисциплинарности предлагаемого текста. Это одновременно метафизика истории и герменевтика архитектуры – «метафизическое краеведение», как предпочитает называть собственный предмет сам автор. А Михаил Алленов так определяет область исследования в предисловии: «Две Москвы» – в сущности реализация известной метафоры «архитектура – каменная летопись»… Тем самым город прочитывается как текст, и в этом качестве оказывается в состоянии диалога с другими текстами…»

    Эта книга шла к своему читателю долго – более десяти лет. Отдельные ее главы, по доброй московской традиции, ходили по рукам в рукописи и уже по-новому – в дискетописи оседали файлами Word 6.0 на домашних компьютерах, печатались в газетах, журналах и альманахах. И хотя каждая из этих глав была по своему уникальна и чем-то замечательна, все ждали Книги как окончательного текста.

    И вот наконец мы держим эту Книгу в руках. Но это во многом иллюзия, поскольку текст ее тысячами невидимых нитей соединен с пространством Города, она как будто выросла из него, и, перелистывая страницы, мы торим неведомые доселе пути, то раздвигая, то, напротив, суживая границы улиц, стены привычных и новых зданий; и всякий раз мы оказываемся в Городе, где очень хотелось бы жить, но, несмотря на кажущуюся его близость, в том Городе нас уже не будет никогда.

    Этот Город – Москва. И иногда кажется, будто не автор мыслит «метафизику столицы», но совсем напротив – это сама столица рассказывает о себе, а тот, чье имя значится на обложке, просто очень внимателен к этому рассказу и научился за долгие годы понимать то, что она хочет выразить языком камня или дерева, холмов или гор, реки или огня…

    При этом Рустам Рахматуллин не выдумывает свою Москву. «В Москве непозволительно выдумывать, – убежден он, – в ней нужно только вслушиваться, всматриваться и – слышать или нет; видеть или нет» (с. 16). Отсюда одна из основных оппозиций книги: «слепой» Баженов и «зрячий» Казаков. Один выдумывает Москву, подчиняет ее своему вымыслу, ограниченному временем и социальной средой. Другой – дает Москве проявить себя самой, раскрывает прообраз города. Но Баженов и Казаков здесь, несмотря на всю их конкретную историчность, суть не люди, но лишь доведенные до предела тенденции, структурные противоположности, некие «сгустки воль» (М. Волошин), творящие живую историю Москвы.

    Что можно сказать еще о Москве Рустама Рахматуллина? Что это живой и говорящий космос, ритмично пульсирующий сложным и в то же время структурно упорядоченным и гармоничным бытием в истории. Любой вдруг возникающий в Москве архитектурный объект, или изгиб улицы, или просто имя, не творятся «из ничего» в уступчивой пустоте, не просто равнодушно занимают отведенное им бескачественное «пустое место», но проявляются из плотно насыщенного смыслами невидимого мира, неся эти смыслы вовне и тем определяя, «означивая» пространство. В книге «Две Москвы» живет и говорит буквально все, не только люди видят дома и улицы, но и, в гораздо большей степени, улицы, дома, реки, горы видят, слышат и сознают себя: «Что Воробьевы горы прообразуют Ватиканский холм, Витберг мог и не видеть. Но сами Горы видели себя именно так в проекте Витберга…» (с. 361) «Выходящие из огня и воды выходят из них как сама земля, как Горы. Персонажи Герцен и Огарев суть аллегории Гор, а не воды у их подножия и не московского огня. Герцен и Огарев, конечно, гении, если не гений, Воробьевых гор, их кентаврическая аллегория» (с. 413–414).

    Аллегориями московской топонимики оказываются, впрочем, не только живые исторические личности, но и исторические персонажи. Такие, как, например, тургеневский Герасим, который, в логике московского текста – всего лишь «аллегория плотины, поднимающей речную воду подле Воробьевых гор» (с. 422). Автор, вооруженный метафизическим знанием Москвы, без обиняков берется за такие сакраментальные вопросы, на которые вся мыслящая Россия не может ответить уже полтора столетия. Например: «Зачем Герасим утопил свою Муму?» Автор вполне обоснованно утверждает, что перед нами метафора строительной жертвы, обусловленной местом гибели несчастной собачки: «Гибель Муму есть случай именно что местный, оправданный не столько изнутри рассказа, сколько изнутри пространства, оглашенного рассказом… Выбрав место действия, Тургенев оказался в поле местной фабулы как фабулы потопа…» (с. 423). Поразительны и такие совпадения, на которые может обратить внимание только автор данной книги, верный своему методу: Муму спасена и затем утоплена невдалеке от Крымского моста. И, «написанная накануне новой, Крымской войны, повесть вышла в год жертвы флота в Севастополе» (там же).

    Объекты или имена, возникая, мгновенно включаются в сложную экзистенциальную игру. Между ними выстраиваются непростые отношения притяжения-любви или отталкивания-вражды, «спора» или «фронды», если использовать авторские термины. Они бросают друг другу вызов и «полемизируют» друг с другом. Так, дом Пашкова («царь домов») противостоит Кремлю («дому Царей»). Но это не непримиримая вражда, а скорее родственный семейный спор. Они «парны», как парны западники и славянофилы, которые, по Рахматуллину, «суть две стратегии Арбата как предместного холма: быть против или подле царского холма Кремля» (с. 93). И вся эта сложная динамика личных пространственных взаимоотношений оказывается фрагментом большой истории – Священной Истории Москвы–Третьего Рима, рассматриваемой неупрощенно, со всеми присущими этой истории мистикой и драматизмом.

    Самое важное в рахматуллинской метафизике столицы, по-видимому, заключается в том, что его книга – неоспоримое доказательство тезиса, давно превратившегося в публицистический штамп: Москва – это вечный город: Третий Рим, Второй Константинополь, Второй Иерусалим. Москва у Рустама Рахматуллина выступает в своем древнем сакральном значении, понятном ее устроителям и совсем непонятном нынешним «строителям». Недаром правительство Москвы так и не решилось, несмотря на щедрые обещания, выпустить дорогое подарочное издание, которого, вне всяких сомнений, заслуживает эта книга. Москва – обетованный город. «У Руси есть две обетованные столицы – Киев и Москва». Известные с младенчества слова не то Багратиона, не то генерала Панфилова: «Отступать некуда. Позади – Москва!» – пожалуй, как это ни странно, только в свете книги Рустама Рахматуллина становятся ясны современному читателю. Поскольку Рахматуллин не просто пишет книгу о любви к святой столице нашего Отечества. Он всегда, в каждой главе спрашивает и развернуто отвечает на вопрос, почему именно она свята.

    Собственно, это книга о невидимом Граде. И это – взыскание града невидимого там, где ему, вроде бы, не место. Это книга о Москве – Невидимой, но ощущаемой зачастую столь явственно, что сама видимость готова отступить на задний план. Рустаму Рахматуллину удается облечь в слова то, с чем все мы, москвичи, хорошо знакомы с детства, но что мы не могли бы проговорить столь отчетливо.

    Рустам Рахматуллин относится к той редкой категории авторов-традиционалистов, которым удается отчасти деконструировать средневековое мышление, закрытое от нас несколькими слоями напылений Нового времени. К примеру, что для современного читателя средневековая формула «Царство – это брак»? Не более чем темная метафора. Между тем автор свободно мыслит такого рода «метафорами» и раскрывает их буквальный смысл: «Иван брачуется с Премудростью. И одновременно овладевает городом Святой Софии…. Иван насилию над Новгородом предпочел чинное сватовство. И Новгород ответил на любовь Ивана Третьего, отвергнув домогательства Литвы» (с. 36).

    Книга начинается дивным, каким-то сказочным даже сюжетом о белом кречете, вписанном в историю «нового начала Москвы». Участниками сюжета оказываются царь Иван III и София Палеолог, архитектор Аристотель Фиораванти и святой мученик Трифон, Соломон и Китоврас… Это сюжет об Успенском соборе, с которого начинается московский Кремль. Заканчивается же книга Коломенским – царским селом с его «небывалым чудом», церковью Вознесения, и хранящейся в Казанском соборе Державной иконой. Таким образом, историософский чертеж книги безупречен: метафизика русской истории раскрывается на пути от Новгородской Софии к Москве, где Премудрость Божия узнала себя в Успевшей Богородице, а затем, в день падения русского Царства, открылась в образе Коломенской державной хранительницы Земли Русской.

    Таинственен исток Московского Царства, таинственен и его исход. Автор, щедро раскрывающий и делящийся с читателем тайнами прошлого, целомудренно умолкает перед тайнами будущего – еще не раскрывшими и в полной мере не обнаружившими себя.



    Назад
    ©2003-2012 Политический журнал. Все права защищены. При полном или частичном использовании материалов ресурса прямая ссылка на сайт "politjournal.ru" обязательна.