Тогда взаимодействие фантастики и политики порой носило своеобразный характер. Одни писатели напрямую выполняли идеологический заказ. Другие же, например братья Стругацкие, приучили читателя искать в своих книгах двойное, а то и тройное дно. Фантастика без кукиша в кармане считалась у «яйцеголовых» в свитерах двойной вязки и с обязательной бородой «а-ля старик Хэм» чем-то неприличным. Подспудно брезжило виртуальное правило: не умеешь делать деньги – делай историю.

Постепенно пути фантастики и политики разошлись в разные стороны: фантастика стала развиваться сама по себе, став вновь литературой, «вещью в себе», а политика наполнилась такой фантастичностью, что могла дать сто очков вперед любому роману. В наше время связи между фантастикой и политикой оказались окончательно порушенными, и в немалой степени здесь повинен читатель: у него пропал интерес к социальной фантастике, к утопии и антиутопии – разом. Прежний читатель фантастики стал дрейфовать в сторону интереса к «приключениям тела», то есть к изложенным в «фантазийной» форме приключениям героя, который бегает, прыгает, в основном – стреляет. Этому интересу вполне соответствуют произведения Романа Злотникова, Василия Головачева, Алекса Орлова. Подвидовой категорией жанра являются и «приключения мысли»: человек сидит, думает, в его уме выстраиваются какие-то логические цепочки. Здесь классическим примером являются Стругацкие, их последователи и эпигоны. «Приключения мысли» в наши дни пребывают за границами читательской востребованности.

В основном к социальной фантастике тяготеет Александр Громов, иногда вскользь схожие проблемы поднимает Сергей Лукьяненко («Холодные берега», «Спектр»), но это не является его сквозной темой. Последней «большой утопией» в советской фантастике был роман «Катализ» Анта Скаландиса. Этот роман писался с начала 80-х на протяжении десяти лет и был попыткой осмыслить развитие человеческой цивилизации на большом промежутке времени. Среди писателей, разрабатывающих социальную фантастику, нельзя не упомянуть Вячеслава Рыбакова и один из его последних романов «На будущий год в Москве», а также те романы, которые он публикует в соавторстве с Игорем Алимовым под псевдонимом «Хольм Ван Зайчик». В их книгах также много политических аллюзий, размышлений о судьбе России и всего человечества.

Судя по всему, и читатели, и авторы вдоволь накушались утопий и антиутопий. Среди таких книг наиболее примечательными были «Невозвращенец» Александра Кабакова, «Не успеть» Вячеслава Рыбакова и много-много «чернухи», через которую будущее России рисовалось в координатах эсхатологической беспросветности. Впрочем, писатели выполняли некий социальный заказ, сформулированный с «точностью до наоборот»: чем хуже, тем лучше. Со временем же читатель утомился чтением книг о темном будущем, а воспевать светлую утопию наши писатели всерьез так и не научились.

Сами писатели-фантасты, в свою очередь, пытались и пытаются хоть как-то осмыслить происходящее. Например – Андрей Шмалько. Некоторые его наблюдения не лишены интереса. Например, такое: «Многие писатели-фантасты уже не один год пытаются уверить мир, что они не имеют к фантастике никакого отношения. Всем известна эпопея с так называемым турбореализмом, когда группа тогда еще относительно молодых авторов – Пелевин, Лазарчук, Столяров и некоторые их коллеги – поспешила отречься от фантастики ради выдуманного ими же метода «турбореализма». Результаты известны. В «большую» литтусовку сумел пробиться только Пелевин – и то не до конца. Несмотря на то, что он умудрился стать (на какое-то время) модным писателем, за своего автора «Чапаева и Пустоты» все же не признали. Достаточно вспомнить историю с присуждением Антибукера, когда Пелевина буквально выкинули из списка номинантов за то, что пишет... разумеется, фантастику».

По мнению того же Шмалько, жанр фантастики сегодня загнан в «достаточно просторное и комфортабельное» прокрустово ложе: «Фантастам не приходится печататься в «могучих» журналах с тиражом тысяча экземпляров и выпрашивать гранты у зарубежных «дядькив». Тем более третий по издаваемости жанр, наша фантастика, представлен на весь СНГ всего шестью десятками авторов, что позволяет не особенно толкаться локтями. Режим гетто привел к тому, что фантасты – народ в целом дружный и сплоченный… Но все-таки гетто, «низкий жанр», литература за эстетской «колючкой». Как выражался персонаж Михаила Булгакова: «Не нам, не нам достанется холодная кружка с пивом» – в виде Букеров с Антибукерами и прочих госпремий».

Так что, говоря о социальной индифферентности современной фантастики, следует учитывать и фактор «обиженности» на большую литературу, а если шире – на государство, которое могло бы использовать потенциал этого жанра в сфере идеологических интересов. Каких именно – разговор особый, но ведь уже много раз было указано: сделай император Александр Второй поэта Некрасова членом Госсовета и сенатором – и наш картежник и дамский угодник принялся бы – между преферансами в Английском клубе – воспевать императорские реформы, а не сочинять «Разговор у парадного подъезда».

Ну а пока, по мнению многих теоретиков жанра, российская фантастика находится в состоянии покоя. Особенных событий в этом жанре в последние годы не случалось – не было ни открытий, ни «закрытий», движение происходило в отсутствие роста – и количественного, и качественного. Что же дальше?

По мнению известного литературоведа и редактора Василия Владимирского, постперестроечная Россия перестала быть литературоцентричной страной. Если советскому человеку книги заменяли поездки на Кипр или покупку новой звукотехники, то теперь любая мечта воплотима. И в чисто литературном жанре фантастики появление таких культовых фигур, какими были братья Стругацкие с их влиянием и талантом, невозможно.

Другое дело, если фантастика как жанр разовьется где-то в области мультимедиа, там, где пересекаются ТВ, кино, компьютерные технологии. В этом новом пространстве «двойной виртуальности» появление новых культовых фигур вполне возможно. Но это уже будет не литература…