ПОЛИТИКА ДОСУГА» РАКУРС»

---

Павел РЫЖЕНКО: Русь еще не прощена от Бога

37-летний Павел Рыженко пишет в стиле «классического реализма». Искусствоведы считают его одним из самых талантливых выпускников Академии. Его учитель Илья Глазунов говорит, что «Павел Рыженко – страстный в работе талантливый художник, у него большое будущее». Галина Вишневская называет молодого художника «мастером русской классической школы живописи».В 2007 г. новая экспозиция Павла Рыженко была представлена в Музее Вооруженных сил. Выставка должна была продлиться до середины марта, однако интерес к ней оказался настолько большим, что экспозиция была продлена на полтора месяца и продолжается в настоящее время.

– Павел Викторович, на фоне модных биеннале и откровенно богохульных перформансов этого сезона проходит ваша выставка в Центральном музее Вооруженных сил. Проходит почти незамеченной. Вместе с этим она возрождает в зрителе такой водопад смыслов, что поневоле возникает вопрос: это ваш ответ современности?

– Эта выставка в целом создана для того, чтобы русский человек имел альтернативу. Чтобы каждый мог выбрать между биеннале Марата Гельмана и моей выставкой. Это делалось с Божьего благословения для того, чтобы каждый человек не имел возможности сказать, что в это время, когда все кругом было живое, патриотичное, имеющее любовь к Родине, к Христу, этого ничего не было, а был только Марат Гельман и ему подобные. И по той причине, что на выставке очень мало народу и никакой рекламы нет, она лишний раз доказывает, что все делается в Боге.

– Что вы думаете по поводу последних скандальных выставок, где люди имели несчастье лицезреть картины, издевающиеся над христианскими святынями? Происходит какая-то комплексная атака на сознание людей, тем более во время Великого поста. Как вы думаете, это часть системной политики?

– Конечно. Только наша реакция должна быть не та, которой от нас ожидают. От нас ждут энергичных погромщиков, которые придут и начнут пиарить выставку погромами. Надо действовать с нашими врагами так, как они поступают с нами – их работу замалчивать, а свою делать лучше. Нам нужен адекватный ответ.

Могу сказать, что с теми, с позволения сказать, «художниками», как и с предателями, которыми запружена сейчас вся Россия, разбираться будет царь. Дыбы для них уже есть. Какой смысл с ними бороться метлами? Их надо на кол сажать. Но это может сделать только царь. У нас нет легитимности на это. Мы не имеем права это сделать. Потому что мы – отцеубийцы, мы не прощены от Бога. Но прощение будет зримо видно только тогда, когда нам будет дарован государь. А если не будет даровано, значит, мы пока не прощены. Не прощены как нация.

– У вас также можно заметить множество старцев и отшельников. Это ведь неслучайно?

– Неслучайно. Один благословляет на битву, другой в триптихе покаяния был красноармейцем и стал старцем, то есть деятельно прошел свой путь. Третьи – это братия. В картине, заметьте, они как стена стоят. Там с одной стороны – море бушующее, а за их спиной течет тихий источник. Они стеной стоят, защищая мир молитвой своей от бушующих страстей. И больше у меня старцев нет. Да, чуть не забыл – есть и еще один, это Иоанн Грозный. Он, по сути, жил монашеской жизнью.

– Многие люди замечают, что у вас очень необычный подбор образов государей. Государи, безусловно, все знакомые по истории, но они слишком нетипично выглядят с точки зрения обывателя…

– Дело в том, что современный русский человек не обыватель, он воспитывался на советских и либеральных штампах и клише. Эти штампы, по сути дела, и сформировали этот ужасающий образ русского царя – обычного человека, но наделенного деспотическими функциями. Практически все государи, с точки зрения наших культурных деятелей, были люди ограниченные, слабые, блудливые, пьянствующие. Они душили те свободы, которые были так необходимы и которые сейчас все на поверхности. То есть, по сути, образ русского государя сформировывался еще до революции. Истинный образ русского царя выхолащивался вместе с потерей веры в народе, интеллигенции, в культурной и государственной элите. Эти штампы полностью сохранились до сих пор. И моя задача заключается в том, чтобы разрушать эти штампы.

– Эти штампы в последнее время усилились?

– Русский царь – это человек, стоящий над обычным законом. Он есть носитель правды Божьей и арбитр над всем. Поэтому и борьба была с «прогнившим царским режимом», с точки зрения определенных деятелей, ведущих на самом деле борьбу «с проклятым прогнившим христианством». Для них оно, может быть, действительно прогнившее, но не для нас. А сейчас произошел полный крах либеральных ценностей. Всякий либерал прекрасно понимает, что он лжет. Всякий молодой люмпен, который бескультурен, знает, что либеральность – это возможность пить пиво и справлять все свои «культурные» потребности, где заблагорассудится. И эти либеральные права, как и право на грех, будет защищать российская армия. Желательно, профессиональная. Потому что если она будет по-настоящему народной, народ не станет защать эту шпану, считающую себя либералами. Народ не захочет этого делать.

– Галерея государей призвана очеловечить этот образ русского царя, о котором вы говорите?

– Не просто очеловечить. Она призвана показать современному зрителю, что русский царь – это его собственный отец. Народ и царь – это семья. А какие в семье могут быть законы, кроме Божьих? По каким законам может действовать отец по отношению к сыну? Какие рекомендации тут могут быть? Это может быть только нравственный закон – закон христианский. Да, могут быть и какие-то правила поведения, учитывание привычек, особенностей. Так же и в семье Российской империи были введены правила, ограничения. Например, зная свойства еврейского народа, его социальную «нервность» и склонность создавать сомнительные организации, ввели черту оседлости, за которую русских царей сегодня ругают. Но, потеряв эту черту оседлости, истинные евреи были в ужасе, понимая, что разрушается их община и ветхозаветный уклад.

– А кого лично вам из государей было сложнее всего писать?

«Князь Алексей Михайлович» (Тишайший)

– Сложнее всего писать было Иоанна Васильевича Грозного. Потому что надо было попытаться изобразить именно грозного царя, а не жестокого. Легенду об Иоанне Грозном как об ужасном царе создали европейцы. Он понимал, что в его семье-народе-империи не хватает такого-то звена. И он восполнял это звено, эту пустоту. Допустим, итальянец лучше льет пушки. Он берет итальянца лить пушку. Он же, как христианнейший государь, который за всех молился, он же не думал, что в то же самое время итальянец пишет о нем для Папы Римского воспоминания. Потом эти воспоминания становятся основой исторических исследований. Грозного откровенно демонизировали. Есть такие столпы истории, на которых русская история держится. Это Иоанн Грозный и Николай II. Под Грозного, как вообще основателя Российской империи, заложена одна мина, под государя Николая II – другая, именуемая Распутиным. До тех пор, пока не будут эти мины вынуты, Россия вообще не восстановится.

– А какой государь вам ближе всего?

– Ближе всех мне святой государь Николай Александрович Романов. Потому что в жизни моей опора в нем, в каждой минуте моей жизни. В нем, в преподобном Серафиме, который с ним нераздельно связан, с теми святыми, которые в то апокалиптическое время были близки русскому народу. Преподобный Сергий, защитник земли русской от ига царского, преподобный Серафим, государь Николай Александрович. Все они изображены на большой картине «Страшный Суд», которую я сейчас буду выставлять.

– Можно ли в таком случае назвать ваше панно «Страшный Суд» национальной идеей? Это асимметричный ответ искусству богохульников?

– Это не ответ. Что им отвечать? Это – укрепление для верных людей. А для неверных «Страшный Суд» – как предупреждение. Ведь незнание закона не освобождает от ответственности. Надо чтобы современный человек пришел и обрел себя, свое место на этом Страшном Суде.

– А если он обретает себя вдруг не на той стороне, на какой хотелось бы?

– Выводы делайте сами.

– Вы предполагаете, что ваш «Страшный Суд» будет шокировать зрителей?

– Он по-любому будет страшно шокировать. Среди тех типажей, которые там изображены, есть цари, люди и народы, которые повержены и, наоборот, восходят в Царствие Небесное.

– Принцип культурного шока нормален в этом плане?

– Нет, не нужно шокировать в голливудском смысле этого слова. Шокировать должна правда. Если я говорю открыто и честно правду, кто-то скажет, что эта правда выводит из тупика. А другой скажет на это же самое, что я – хам. Точно так же и здесь. Этот Страшный Суд для кого-то будет укреплением, а кто-то скажет, что это оскорбление моих ценностей, которыми я всю жизнь живу. Потому что я такой и меня оскорбили тем, что меня изобразили в аду.

– Ваша выставка связана с каким-то особым ощущением времени, происходящих перемен в окружающем нас мире?

«Калка»

– Несомненно, мир находится на перепутье. Перепутье заключается и в физическом, и в духовном уничтожении России, за которым, несомненно, последует и уничтожение вообще человеческой цивилизации. Потому что приходит Антихрист, а это – смерть всеобщая. Поэтому цена вопроса велика. Речь идет не просто о политических амбициях каких-то партий, спорах или пиаре, а о возможной гибели человечества. Потому что с гибелью России (а за нее идет война сейчас) человечество потеряет альтернативу. Истинного носителя православного духа, кроме России, на карте мира нет. Православная Греция, находящаяся в блоке НАТО, она все равно должна будет подчиниться тем правилам, по которым живет западный мир. Так же Болгария и Румыния. Их православие не защитит их от той необходимости, которая будет им навязана масонскими каналами. Они вынуждены будут с оружием в руках попирать престол Пресвятой Богородицы, то есть Русь. Речь идет о приближении натовских войск к границам Святой Руси и вступлении их в границы Святой Руси, так как Киевская Русь – это та же самая Святая Русь. Это и есть начало настоящей войны.

– Какой же у нас остается выбор?

– Выбора большого у русских людей сейчас нет. Это не вопрос прихода на ту или другую выставку, не вопрос амбиций художника, а вопрос к каждому: кто на какой стороне будет завтра, в тот момент, когда скажут, что завтра отменяются глянцевые журналы, SPA-салоны, VIP-центры и вводится жесткая дисциплина, православная монархия и защита Руси. Каждый будет решать: либо будет так, либо поступать как «пятая колонна» по логике «лишь бы не было войны». Тогда у нас все остается, но окончательно уничтожается дух, выколачивается из нас, мы сдаемся, и больше такого государства под названием «Святая Русь» никогда не будет. Будут какие-то осколки в виде отдельных личностей, которые будут нести этот дух дальше, распространять на миллиметры вокруг себя, но в целом такого государства, отстаивающего христианство, уже не будет никогда, и это конец всеобщей мировой истории. Поэтому моя выставка, которая проходит в ЦМВС, – это шанс для тех людей, которые хотят сформировать свою точку зрения в преддверии великих событий. А великие события – это, конечно, отстаивание Святой Руси с оружием в руках. Но для этого нужно дожить духовно, чтобы получилось не какая-нибудь «войнушка», а чтобы это было осмысленное жертвоприношение каждого на алтарь правды Божьей.

Беседовали Илья БРАЖНИКОВ и Дмитрий ДАНИЛОВ

ДОСЬЕ

Павел РЫЖЕНКО

Родился в 1970 г. в Калуге.
В 1982 г. поступил в Московскую среднюю художественную школу при Институте имени Сурикова.
В 1990 г. поступил в Российскую академию живописи, ваяния и зодчества, учился у профессора, народного художника России И.С. Глазунова, в 1996 г. защитился дипломной картиной «Калка».
С 1999 г. преподает в Российской академии живописи, ваяния и зодчества на кафедре композиции.
Первая академическая выставка в Большом Манеже – в 1994 г., участвовал картиной «Исцеление расслабленного». В 2001 г. – первая персональная выставка в Службе внешней разведки России. В 2003 г. – персональная выставка в ЦДХ. В январе 2006 г. в Новом Манеже прошла персональная выставка Рыженко «Державной России посвящается».