Home Search E-mail
 
сегодня 27 июня 2016
Архив № 15 (110) / 24 апреля 2006
НовостиАрхивРедакцияПоискПодпискаРеклама
ПОЛИТИКА И ВЛАСТЬПОЛИТИКА И ЭКОНОМИКАПОЛИТИКА И ОБЩЕСТВОПОЛИТИКА ДОСУГА
НОВОСТИ
  • 18 Апреля:  Россия заинтересована в ведении промысла в водах Исландии
  • 14 Апреля:  На форуме «ОвощКульт – 2016» правительство Подмосковья подписало 6 стратегически значимых соглашений
  • 13 Апреля:  IX международный форум информационных технологий «ITFORUM 2020/IT-Джем» проходит в Нижегородской области
  • 11 Апреля:  «Газпром нефть» увеличила запасы Чонского проекта
  • 10 Апреля:  Крупные компании Китая проявили интерес к инвестиционному сотрудничеству с Приангарьем
  • 10 Апреля:  Всероссийский флеш-моб «Подними голову» пройдет в Нижегородском регионе
  • 10 Апреля:  Москва примет участие в международной промышленной выставке Hannover Messe 2016
  • 07 Апреля:  Депутаты Заксобрания Иркутской области обсудили вопросы сотрудничества с коллегами из японской префектуры Исикава
  • 06 Апреля:  Грантоператоры объявят конкурс на получение президентских грантов
  • 06 Апреля:  Сергей Левченко Москве обсудил стратегию развития Приангарья с экспертами




  • Альберт СЁМИН: Зона национального бедствия


    ТЕМА НОМЕРА

    ТЕМА НОМЕРА»
    Версия для печати
    Николай ПЛОТНИКОВ

    Вперед, в языческий Рим!

    Православная церковь весьма редко выступает с программными заявлениями по поводу центральных вопросов современности. А в данном случае даже самими авторами «Декларация» подается как «эпохальный исторический и философский документ», претендующий ни много ни мало на исправление философии, выраженной «Всеобщей декларацией прав человека» 1948 г. Однако полемика вращается пока лишь вокруг возможных политических последствий «Декларации» в контексте весьма непростых отношений церкви, государства и правозащитных организаций в России, в результате чего глобальность претензии, заявленной в «Декларации», и особенно ее философский багаж не вызывают к себе особого интереса.

    Между тем именно качество этого философского багажа только и может обосновать позицию церкви по актуальным вопросам современности – правового и морального статуса человеческой личности в связи с этикой, религией и политикой, – требующим в силу их фундаментального характера ясного и отчетливого философского инструментария. Но как раз в этом отношении всякий, кто ищет в «Декларации» отчетливую философско-религиозную позицию, испытает неминуемое разочарование, вопреки заявленной претензии. В ней нельзя найти не только специально православной, но даже и общехристианской точки зрения на проблему роли и значения прав человека. Вместо этого авторы предлагают некий набор благих пожеланий от имени «самобытной русской цивилизации», уже в этой первой фразе демонстрируя сомнительное качество своей философской пробы. Говорить от имени «цивилизации» – все равно, что говорить от имени «капиталистического способа производства», от имени «эпохи Возрождения» или от имени «Запада», то есть превращать теоретическую абстракцию в реальный коллективный субъект. В силу этих логических неувязок остается совершенно непонятным, кто является фактическим субъектом позиции, заявленной в «Декларации»: русская цивилизация? Всемирный собор? Православная церковь? или русские люди доброй воли? – а также кто является ее адресатом: светская власть вообще? или только страны «Запада? или правозащитные организации? или все «благонамеренные силы»?

    Но даже если отвлечься от этих формальных деталей, превращающих «Декларацию» в документ с неясным статусом и назначением, а обратиться к содержанию заявленной позиции, то и здесь придется констатировать, что качество философского багажа оказывается отнюдь не на уровне «эпохального документа».

    «Декларация» берется заново определить смысл человеческого достоинства и его связь с правами человека: «Человек как образ Божий имеет особую ценность, которая не может быть отнята <...> Совершая добро, личность приобретает достоинство. Таким образом, мы различаем ценность и достоинство личности. Ценность – это то, что дано, достоинство – это то, что приобретается». В этом тезисе, при всей его лапидарности, остается, однако, совершенно неопределенным, в чем же заключается та «особая ценность» человека, которая не может быть отнята? В чем ценность человека как образа Божия? Между тем если обратиться к философской традиции, то нетрудно выяснить, что эта «особая ценность» и есть человеческое достоинство, неотъемлемо присущее человеку в силу его свободы. Христианская этика, начиная с патристики, рассматривает сотворенность человека по образу Божию именно как смысл и основание его достоинства. Быть человеческой личностью (persona) и означает «иметь достоинство» (dignitas), которое ни при каких условиях не может быть ни отнято у человека, ни потеряно им, независимо от того, является он грешником или праведником, верующим или неверующим.

    В автономной этике Канта та же мысль выражена в виде различия «цены» и «достоинства»: то, что служит средством для других целей и может быть заменено эквивалентом, имеет относительную ценность (цену), а то, что не допускает никакого эквивалента, обладает абсолютной ценностью (достоинством). Поскольку всякое разумное существо является «целью в себе», а не средством, постольку оно имеет безусловную внутреннюю ценность или достоинство (Wu..rde). Человек может унизить свое достоинство неправедными поступками, но он не может лишиться его. И самое главное: у него никто не может отнять достоинство, встав судьей над его поступками.

    Именно эта философия достоинства, включившая в себя великие достижения христианской этики, а не давно преодоленная идея Руссо о природной доброте человека легла в основу современного понимания прав человека как прав, фиксирующих обязательные условия, при которых уважается человеческое достоинство. Доказательством этому может служить Европейская хартия основных прав человека 2000 г., провозглашающая в своей первой статье: «Человеческое достоинство неприкосновенно. Оно должно уважаться и защищаться».

    Итак, заявляя различие между некой, далее неопределенной, «особой ценностью человека» и его «достоинством», авторы «Декларации» отступают от традиции христианской и секулярной этики, лежащей в основе философии прав человека, и вводят новое понятие достоинства как свойства, приобретаемого и накапливаемого в результате добродетельных поступков. Впрочем, новым назвать это понятие нельзя, потому что именно таково античное – или, выражаясь в соответствующей терминологии, языческое – понятие достоинства, восходящее к римским классикам, и в первую очередь к Цицерону. В этой традиции достоинство действительно определяется как качество, которое можно приобрести и приумножить благодеяниями, но можно и безвозвратно потерять. Отсюда следует и допущение «степеней достоинства» (dignitatis gradus), обосновывающих ценностное неравенство разных классов людей. В наивысшей степени достоинство присуще римской знати, тогда как рабы его не имеют.

    Такое относительное понятие достоинства, связывающее его с социальным положением, поступками и поведением человека, было преодолено христианской этикой и наследующими ее универсализм этическими концепциями, составляющими современную философию прав человека. Спор этих традиций не просто спор о понятиях. Он затрагивает определение нормативного статуса человеческого существования. Универсальная философия прав человека признает за ним безусловное достоинство уже в силу факта его бытия как человека, то есть как образа Божия, цели в себе, существа, наделенного свободой, и тому подобных определений его человечности. И этот нормативный смысл достоинства присущ в том числе и младенцам, душевнобольным, лежащим в коме пациентам и всем тем, кто по не зависящим от них причинам не может «совершать добро» и приумножать свою добродетель. И как раз такое абсолютное понятие достоинства авторы «Декларации» предлагают заменить архаическим понятием относительного достоинства как свойства немногих избранных.

    В этой связи совершенно непонятны сетования «Декларации» на отрыв права от нравственности, якобы происходящий в правозащитной идеологии и практике. Дело обстоит наоборот: права человека, конкретизирующие смысл понятия «достоинство», по своему нормативному статусу представляют тот «минимум нравственности» (выражение Вл. Соловьева), который делает их неподвластными государственному вмешательству. Кодифицированные конституциями демократических государств, включая и Россию, основные права рассматриваются не как продукт позитивной законодательной практики, а как надгосударственные нравственные основы этой практики, определяющие ее смысл и конечную цель. Права человека суть эта инстанция связи права и нравственности, которую нельзя изменить или устранить по произволу законодателя.

    Из этого морально-правового статуса прав человека следует и их однозначный нормативный приоритет при разрешении возникающих социальных конфликтов. Данную проблему «Декларация», по существу, обходит, ограничиваясь благими пожеланиями, что «общество, государство и закон должны гармонично сочетать то и другое». Конечно, предпочтительнее жить в гармонии самых различных ценностей, таких, как перечисляемые «Декларацией» «вера, нравственность, святыня, отечество» (сюда не помешало бы добавить и семью, труд, любовь и многое другое). Но весь вопрос в том, чему мы отдадим предпочтение, когда во имя этих традиционных ценностей попирается человеческое достоинство? Какие возможности гармонизации ценностей остаются, когда вероотступников побивают камнями? когда брат убивает сестру, обесчестившую семейную нравственность добрачным сексом? когда отечество организует массовые убийства своих сограждан? Ведь именно вследствие конфликтов первой половины ХХ в. человечество и пришло к признанию неотъемлемого достоинства человека безусловным приоритетом политики и законодательства.

    Все остальные вопросы гармонизации ценностей, интересов и целей, выходящие за пределы правового урегулирования, относятся к социальной этике, которая призвана определить конкретные условия и пути нравственной жизни человека. Требовать правовой кодификации этой области бессмысленно, потому что государство не может и не должно определять способы нравственного самосовершенствования и спасения человеческой души. Это – сфера компетенции личной морали, нравственного консенсуса общества, наконец, церкви. Но как раз в области социальной этики «Декларация» не дает ничего, что можно было бы считать конкретизацией и дополнением философии основных прав, а ограничивается лишь простым повторением тезиса Всеобщей декларации 1948 г. (ст. 29) о необходимости связи прав человека и его обязанностей перед обществом.

    «Диалог с людьми разных вер и взглядов по вопросам прав человека», стремление к которому выражают авторы «Декларации», действительно необходим. Но каждый его участник, не исключая и православной церкви, обязан вынести свою позицию на форум рациональной критики, чтобы в столкновении аргументов выработать действительно современный ответ на центральные вопросы современности.



    Читайте также в этом разделе:

  • СПРОС НА ИДЕНТИЧНОСТЬ
  • УСЛОВНЫЕ ПРАВА
  • «СМЫСЛ ПРАВОЗАЩИТНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ - БОРЬБА С ПОРОКАМИ»
  • ЦЕРКОВНЫЙ ПОСТМОДЕРН
  • КОНФЛИКТ ДЕКЛАРАЦИЙ


  • Назад
    ©2003-2012 Политический журнал. Все права защищены. При полном или частичном использовании материалов ресурса прямая ссылка на сайт "politjournal.ru" обязательна.