Home Search E-mail
 
сегодня 26 мая 2016
Архив № 2 (179) / 04 февраля 2008
НовостиАрхивРедакцияПоискПодпискаРеклама
ПОЛИТИКА И ВЛАСТЬПОЛИТИКА И ЭКОНОМИКАПОЛИТИКА И ОБЩЕСТВОПОЛИТИКА ДОСУГА
НОВОСТИ
  • 18 Апреля:  Россия заинтересована в ведении промысла в водах Исландии
  • 14 Апреля:  На форуме «ОвощКульт – 2016» правительство Подмосковья подписало 6 стратегически значимых соглашений
  • 13 Апреля:  IX международный форум информационных технологий «ITFORUM 2020/IT-Джем» проходит в Нижегородской области
  • 11 Апреля:  «Газпром нефть» увеличила запасы Чонского проекта
  • 10 Апреля:  Крупные компании Китая проявили интерес к инвестиционному сотрудничеству с Приангарьем
  • 10 Апреля:  Всероссийский флеш-моб «Подними голову» пройдет в Нижегородском регионе
  • 10 Апреля:  Москва примет участие в международной промышленной выставке Hannover Messe 2016
  • 07 Апреля:  Депутаты Заксобрания Иркутской области обсудили вопросы сотрудничества с коллегами из японской префектуры Исикава
  • 06 Апреля:  Грантоператоры объявят конкурс на получение президентских грантов
  • 06 Апреля:  Сергей Левченко Москве обсудил стратегию развития Приангарья с экспертами




  • Альберт СЁМИН: Зона национального бедствия


    ТЕМА НОМЕРА

    ТЕМА НОМЕРА»
    Версия для печати
    Антонелла КОРСАНИ, ведущий научный сотрудник исследовательской группы ИЗИС-МАТИСС (университет Париж-1)

    Тотальное проникновение

    Капитализм, биотехнонаука и неолиберализм

    Не образуя законченной теории, подход с позиций когнитивного капитализма, объединяющий теперь целый ряд исследователей, является гипотезой для понимания мутаций современного капитализма, соответствующих переходу к новому этапу капитализма, как раз и характеризуемому термином «когнитивный капитализм». Мы имеем здесь дело с капиталистическим накоплением, которое отныне основывается уже не только на эксплуатации труда в индустриальном смысле, но и на эксплуатации знания, жизни, здоровья, свободного времени, культуры, межличностных отношений (включающих общение, социализацию, сексуальность), образования, среды обитания и т.д. Объектами купли-продажи уже являются не только материальные и нематериальные блага, но и формы жизни, коммуникации, стандарты социализации, образования, восприятия, места проживания, транспорта и т.д. Стремительное развитие сферы услуг напрямую связано с этой эволюцией; я имею в виду далеко не только промышленные услуги, но, прежде всего, механизмы, организующие и контролирующие «формы жизни».

    В условиях современного капитализма, с характерным для него бумом сферы услуг (образование, культура, исследования, информация, коммуникация, индивидуальные услуги), теоретическое разделение между производством (товаров) и воспроизводством (биологической и социальной жизни) становится несущественным, а то и несостоятельным. Производство и воспроизводство дополняют друг друга, переплетаются, границы между ними стираются.

    Наука и капитал: реальное подчинение «биотехнонауки»

    Определение «когнитивный», приложенное к капитализму, не должно восприниматься в смысле когнитивных наук и когнитивизма. Оно просто подчеркивает центральный характер знания на новом этапе развития капитализма. Конечно, важная роль научного знания в накоплении капитала не является новшеством: уже переход от торгового и мануфактурного капитализма к капитализму был бы немыслим без завязавшихся еще в XVIII в. тесных отношений между наукой и товарным производством. В основе того, что историки называют промышленной революцией, лежат наука и капитал. Следовательно, надлежит еще уточнить связь между наукой и капиталом в новейшем капитализме и обосновать его определение как когнитивного.

    Связь между накоплением (научных) знаний и накоплением капитала Маркс анализировал в рамках теории эксплуатации (и трудовой теории стоимости как закона прибавочной стоимости) и в перспективе анализа исторической динамики капитализма. В силу зависимого положения науки логика капитала позволяет беспрецедентное развитие производственных сил. По Марксу, капитализм способствовал развитию науки, и не только науки как абстрактного знания природы, но и в своем применении (технологии), приведшем к исключительному ускорению технического прогресса. На том этапе капитализма, который Маркс определяет как реальное подчинение, капитал непосредственно подчиняет трудовой процесс «производству товаров товарами»; однако он лишь формально подчиняет трудовой процесс в сфере «производства знаний знаниями». Сфера производства знаний и сфера производства товаров остаются разделенными, производство знаний остается вне поля прямой деятельности капитала, хотя он и может косвенно задавать их содержание. Знания производятся в «других местах», за пределами фабрики, и Маркс их не рассматривает.

    Марксов анализ основывался на концептуальном разделении между наукой и технологией, но следует иметь в виду, что его концепция технического прогресса, сложившаяся под влиянием гуманистических идей эпохи Просвещения, вполне вписывалась в господствовавшие тогда представления об отношениях между человеком и природой, природой и культурой, отношениях, основанных на разделении между ними. Когда Маркс говорит о техническом прогрессе и развитии производственных сил, он имеет в виду знания, способные изменить соотношение человек/природа посредством усложнения орудий производства, включающих в себя и знания. Другими словами, знания, произведенные в системе «производства знаний знаниями» (наукой, которая подчинена только формально), проникают в систему «производства товаров товарами» через технологию, в форме машин. Так они оказываются воплощенными в орудия производства, в основной капитал.

    Чего, однако, Маркс и представить себе не мог, так это произошедшего перемещения науки и капитала в сторону самого жизненного процесса общества: сами условия этого процесса переходят под контроль капитала. Это перемещение к настоящему моменту еще не завершено, оно продолжается, существует в виде напряженности. Вызванные им проблемы еще не решены. Впрочем, в историческом развитии нет и не может быть никакого детерминизма, способного указать нам, в каком направлении будут преодолены конфликты. Именно это перемещение я попытаюсь охарактеризовать как один из элементов перехода к когнитивному капитализму, и отталкиваться я буду от проблемы невоплощенности [non-incorporation] знания.

    Имеется в виду, что с приходом новых информационных и коммуникационных технологий (НИКТ) знания начинают циркулировать отдельно как от машины, так и от работника. Эти новые перспективы таят в себе как невиданные ресурсы эмансипации, так и гигантские возможности контроля над индивидами. Издержки на воспроизводство «невоплощенных» знаний приближаются к нулю. Отсюда новейшие стратегии, заключающиеся в том, чтобы не обременять себя мощными машинами, а продавать собственно знания. Так, информатика все больше стремится избавиться от машин и торговать непосредственно «услугами», или software. Сходным образом фармоиндустрия ищет возможности больше не производить лекарства, а продавать «принцип действия». В итоге расходы на исследования снижаются, становясь в конечном итоге смехотворно малыми по сравнению с затратами на рекламу. Другой симптом: снижение инновации при росте количества патентов. Контроль над знанием может в пределе дать возможность принятия решений о предоставлении или нет права на жизнь. Фармоиндустрия, например, предпочитает борьбе с тропическими болезнями исследования в области омоложения. В этом, собственно, и состоит главное новшество: существенные в когнитивном капитализме знания относятся к орудиям не производства, а воспроизводства биологической и социальной жизни.

    По-настоящему новым в развитии капитализма не является ни революция НИКТ, ни тем более беспрецедентное развитие производительных сил (которое даже Маркс ошибочно считал нейтральным по отношению к культуре). Если развитие цифровых технологий можно рассматривать как средство, способствующее обращению знаний (научных, технических, культурных, художественных), не воплощенных ни в каких материальных носителях (машине или человеке), то смысл этой «невоплощенности» отнюдь не исчерпывается технологией, якобы оторванной от культурной и социальной сфер жизни, как если бы она была мыслима как область, независимая от политики и общества. Впрочем, она и не предполагает исчезновения ни механического капитала, ни живого тела коллективного работника. Каков тогда смысл идеи «невоплощенности»? Что она дает для характеристики современного капитализма?

    Под знаниями в когнитивном капитализме понимаются не только непосредственные знания человека или те, что воплощены в его орудиях производства (в марксовой терминологии, в основном капитале). Oтношения между наукой, техникой и промышленностью не просто не строятся линейно – что более существенно, отношение между накоплением знаний и накоплением капитала уже не осуществляется (или осуществляется не только) через посредство товаров. В когнитивном капитализме производятся уже не столько товары, сколько живое: жизни, тела, органы, а также формы жизни. Невоплощенность может в таком случае пониматься как признак перехода от производства товаров к воспроизводству биологической и социальной жизни. В свете этого невоплощенность не означает дематериализацию. Напротив, когнитивному капитализму присуща глубокая вещественность, вещественность жизни и ее производства.

    В этой новой фазе капитализма отношение между сферой производства знаний и сферой производства товаров, характерное для промышленного капитализма, претерпевает значительные изменения. Сфера производства знаний начинает прямо подчиняться капиталу. Гипотеза когнитивного капитализма имеет в виду именно этот исторический разрыв: капитал подчиняет себе науку уже не просто формально, чтобы она лишь соответствовала его логике накопления, законам роста его стоимости внутри фабричной системы и в процессе производства товаров товарами. Повышение стоимости капитала теперь нацеливается на сферу производства знаний. Эта мутация влечет за собой ряд последствий. Прежде всего, развеиваются последние малейшие иллюзии об автономии науки (от капитала). Теперь впору говорить о биотехнонауке, стирающей грани между наукой и политикой, наукой и обществом, наукой и культурой. Отношения «знание–сила» (Фуко), являющиеся сущностью научной практики, сегодня оказываются тесно связанными с самими отношениями производства и конфликтами, их пронизывающими.

    Технологии, лежащие в основе нового капитализма, – это технологии генетические, био-, а также коммуникационные технологии, технологии видения и восприятия, и информационные технологии образуют с биотехнологиями различные гибридные формы. Метафора «киборг» прекрасно выражает эту гибридную связь: «киборг» – это кибернетический организм, продукт слияния органического и технического, плод различных исторических и культурных практик. В этом смысле следует говорить о «биотехнонауке», которая реально (а не только формально) подчиняется капиталу при когнитивном капитализме.

    Биотехнологии, здоровье, культура, образование, коммуникации лежат отныне в основе динамики экономики. Удельный вес этих секторов в глобальной экономике стремительно растет, и они привлекают наиболее значительные массы капитала. В этих традиционно общественных секторах сегодня наблюдается процесс приватизации и концентрации: к проблеме частной собственности на средства производства добавляется вопрос о частной собственности на «средства жизни». Все эти новые «индустрии» здоровья, персональных услуг, «care», так называемые телесные индустрии, индустрия коммуникаций и развлечений – все они определяют лицо когнитивного капитализма.

    Человеческий капитал: век живи – век учись

    Aмериканский неолиберализм является частью либеральной традиции, восходящей к временам окончания Гражданской войны. Эта традиция сильно отличается от либерализма европейского. «В Америке либерализм – это способ существования и мышления, а также нечто вроде утопического очага, который постоянно разгорается вновь» (Мишель Фуко). Фуко замечает, что в либерализме находит свое выражение критика как справа, так и слева: справа – за все, что в плановых моделях экономики напоминает социализм; слева – за все, что есть в государстве от империализма и милитаристского духа.

    Чтобы уяснить себе особенности американского неолиберализма, необходимо вернуться к ключевой эпистемологической мутации 1930-х гг., когда изменилось как поле, так и предмет экономического анализа. Эти мутации заметны уже в работах австрийского экономиста Людвига фон Мизеса, для которого экономика выступает «наукой о человеческой деятельности». В рамках американского неолиберализма экономическая теория труда становится теорией субъективного поведения работника. Зачем он работает? Как использует свои ресурсы? Каковы эти ресурсы? Что он делает для их увеличения? Именно с подобных вопросов и начинается создание теории человеческого капитала.

    Теоретики неолиберализма исходят из того, что конечной целью всякого труда – самого факта, что человек выбирает или решает трудиться, – является получение зарплаты (дохода). Разумеется, при таком взгляде обходятся молчанием исторические условия, при которых система заработной платы была навязана в качестве необходимости, как условие для доступа к деньгам и, следовательно, для обретения средств к существованию. Претензии этих теорий на универсальность недооценивают сложность поведения и субъективных установок человека. Любое поведение, не вписывающееся в логику «капитализации своего я», приводится к рациональным нормам человеческого капитала. Так, теория человеческого капитала приходит к осознанию необходимости государственного вмешательства. Наращивание человеческого капитала является условием экономического роста. Согласно этой теории, люди могут делать «неоптимальный» выбор в выделении времени на образование, и тогда необходимы меры, стимулирующие и направляющие ход образования, не говоря уже о собственно побуждении к образованию.

    Таким образом, в перспективе, открытой американским неолиберализмом, вся образовательная система равняется на экономику и оценивается по критериям экономической рентабельности. «Управление поведением», о котором говорит Фуко, в данном случае выражается в стимулировании (а точнее, принуждении) к образованию, ориентированному на нужды общества-предприятия. Человек, рассматриваемый как капитал, полностью подчиняется логике предприятия и конкуренции. Миф об обществе знания и свободной кооперации, ориентированном на общие ценности и «устойчивое развитие», окончательно развеян.

    Права на интеллектуальную собственность: произвести редкое в мире изобилия

    Другой вопрос, который ставится в неолиберальной политике: юридические механизмы защиты интеллектуальной собственности. Со строго аналитической точки зрения знание не отвечает законам рынка, не составляет товара. Его рыночная стоимость не может поэтому иметь какую-то внутреннюю природу, но является производной от юридической системы, законов права. То, что знание не является обычным продуктом, экономической теории известно по меньшей мере с 1930-х гг.

    Знания и изобретения отличаются, причем радикально, от материальных благ. Последние, в отличие от первых, можно трогать, присваивать, обменивать, потреблять. «Неприсваиваемый» означает, что знание, усвоенное тем, кто его получил, не становится от этого его исключительной собственностью и не убывает от использования. В этой неприсваиваемости знание обретает даже свой смысл, свою легитимацию. Только материальные товары могут быть индивидуально присвоены, потому что их потребление разрушает их, что приводит к невозможности их использования другими. Это «блага-соперники»: обладание ими вызывает противостояние тех, кто на них претендует. Они могут быть только «моими или твоими», и попытка обобществить их систематически срывается, в силу особой природы рассматриваемого объекта. Знание же нельзя обменять по причине его неделимости и неприсваиваемости. В ситуации экономического обмена каждый может извлечь выгоду, но только расставаясь с тем, что владеет. При обмене знаниями тот, кто их передает, не теряет их; социализируя их, он от них не избавляется. Наоборот, их ценность возрастает по мере того, как они распространяются и усваиваются другими. Понятие обмена не выражает поэтому в полной мере смысла передачи знаний. Строго говоря, знание не может потребляться, так как его «потребление» не деструктивно. Напротив, оно приводит к созданию других знаний, которые могут, в свою очередь, распространяться в большем или меньшем масштабе: обращение становится основным моментом процесса производства.

    Знания являются благами общими, скорее, чем «общественными». Общие блага не только неприсваиваемы, неделимы, подобно благам коллективным, таким как вода, воздух, природа: понятие общего отсылает к общению, отношению. Знание есть продукт отношения, оно не существует вне передачи и со-общения. Являясь общими благами, знания обладают одним замечательным свойством: они ускользают от логики редкости и экономического расчета, потому что, даже если их можно накапливать, заменять другими и разрушать, как товары, они подчиняются, тем не менее, другим законам. Только некоторая произвольная власть – например, режим интеллектуальной собственности – может воспрепятствовать общественному использованию знаний. Эта произвольная власть искусственно вводит принцип редкости, эффект которого антипродуктивен, ибо подавляет творческий характер коллективной связи и распространения знаний. Учитывая эту специфику, говорить об экономике знания представляется апорией. Ибо знания антиэкономичны.

    Однако, как это ни парадоксально, пока политическая экономия как никогда настаивает на роли знаний в экономическом росте; пока политический дискурс объявляет своей приоритетной задачей создание «общества знания», – именно в это время количество патентов и других элементов интеллектуальной собственности стремительно и неуклонно растет, а юридическая система приумножает свои механизмы контроля.

    Следовательно, государству выпадает роль создателя инструментов принуждения: права на интеллектуальную собственность, которые обеспечивают «монопольную ренту», и являются таким принудительным толчком. Либеральная экономика, призывающая государство вмешаться? Парадокс здесь только кажущийся. Неолиберализм требует создания юридической охраны конкурентного рынка, который сам по себе, в природе, не существует: как я уже отмечала, либерализм неолибералов уже не натуралистичен. Неолиберализм прибегает к большому числу разнообразных механизмов создания рынка и общества предприятий, состоящих друг с другом в отношениях конкуренции.

    Я позволю себе резюмировать содержание этой статьи в трех положениях, касающихся когнитивного капитализма. Первое: когнитивный капитализм соответствует этапу, который, перефразируя Маркса, можно назвать этапом реального подчинения «биотехнонауки» капиталу. Неологизмом «биотехнонаука» я попыталась, прежде всего, передать, что категориальное разделение между наукой и обществом, между наукой и культурой, между наукой и политикой теряет свою четкость и что меняется сам способ «заниматься наукой».

    Второе положение касается природы знания, свойственного современному капитализму. Центральное положение науки – для капитализма не новинка, но на новой его фазе, которую мы назвали когнитивной, это уже не те знания, которые относятся к ансамблю «человек и его орудия труда» (что составляло основу капитализма промышленного). Знания, задействованные в когнитивном капитализме, касаются биологического и социального воспроизводства жизни. Сама жизнь оказывается вовлеченной в производственный цикл. К напряжению и конфликтам вокруг труда в промышленном капитализме добавляются в когнитивном капитализме напряжение и конфликты, направленные на обеспечение так называемого устойчивого развития.

    Отсюда – третье положение. Гипотеза когнитивного капитализма отражает новый тип отношений между наукой, капиталом и жизнью, который должен рассматриваться двояко: как на уровне логики капитала и способов его накопления, так и на уровне мутаций капитализма, обусловленных неолиберальной политикой в сферах интеллектуальной собственности, образования, социальной политики и занятости. Неолиберальная логика состоит вовсе не в отсутствии государственного вмешательства, а в изменении его характера.

    Печатается с сокращениями
    Перевод с французского Л. Фирсовой



    Читайте также в этом разделе:

  • ОБЩЕСТВО ЗНАНИЯ
  • КОГНИТИВНЫЙ КАПИТАЛИЗМ НА МАРШЕ
  • ЗЕРКАЛО СПЕКУЛЯЦИИ
  • МОСКВА – НОВЫЕ «ВОРОТА В ГЛОБАЛЬНЫЙ МИР»?
  • КЛИЕНТ ИЛИ ПАЦИЕНТ?
  • СОКРОВИЩЕ ЗЕМЛИ И ЭКОНОМИКА НИЧТО


  • Назад
    ©2003-2012 Политический журнал. Все права защищены. При полном или частичном использовании материалов ресурса прямая ссылка на сайт "politjournal.ru" обязательна.