Вновь ставшая сегодня актуальной идея православной цивилизации, как правило, особенно подвергается критике в том смысле, что якобы Православие является тормозом на пути прогресса. Действительно, в отличие от цивилизации западного типа содержанием православной цивилизации является не стремление к прогрессу, не достижение максимального материального благосостояния и не осуществление так называемых прав человека, а воплощение Божественной идеи в общественном устройстве и благоприятствование спасению человека в условиях грехопадшего мира.

Но православный подход заключается не в полном отказе от технического прогресса, а в строгой иерархии духовных и материальных ценностей. Православная цивилизация Третьего Рима, не полагая самоцелью материальное благосостояние, но и не объявляя его злом как таковым, следует евангельской формуле: «Взыщите Царствия Небесного, а остальное приложится вам».

Если обратиться к библейской истории, можно увидеть, что направление современной цивилизации было задано каинитами и хамитами. Каин после совершенного им убийства «пошел от лица Господня» и построил первый в мире город, а его потомство создало такие прогрессивные для древнего человечества изобретения, как оружие, приспособления для возделывания земли и музыкальные инструменты. (В то же время родившийся у Адама и Евы после убийства Авеля Сиф стал родоначальником призывающих имя Господа.) В свою очередь расселившиеся в Вавилоне и Египте потомки проклятого праведным Ноем Хама изобрели волшебство и многочисленные науки. Тем не менее существовавший на теократических принципах ветхозаветный Израиль с успехом использовал технические достижения своего времени, а языческие по своему происхождению искусства были приведены в соответствие с правильным богослужением.

Также и православная цивилизация в условиях тотальной технократии способна обращать те или иные достижения прогресса к своей пользе, в том числе и для противодействия секуляризации, защиты своих интересов и государственности. И в этом проявляется соответствие Божественному домостроительству, которое возникающее через удаление от добра зло пресекает не только искоренением, но и исправлением и обращением к благим последствиям.

Евангельская весть: «Слово стало плотью» дала направление симфоническому государственному устройству Византии, а затем и ее наследнице – Руси, ее культуре и тому образцу, к которому стремился человек в повседневной жизни. Преображение поврежденного грехом человеческого естества и мира «во зле лежаща» – центральная идея византийско-русской цивилизации, ключ к пониманию которой лежит через понятия Боговоплощения и обожения. Святой император Юстиниан сформулировал принцип, согласно которому духовная и царская власть имеют свой источник в Боге и, подобно двум естествам во Христе, взаимодействуют неслитно и нераздельно: «Величайшие блага, дарованные людям высшею благостью Божией, суть священство и царство, из которых первое заботится о Божественных делах, а второе руководит и заботится о человеческих делах, а оба, исходя из одного и того же источника, составляют украшение человеческой жизни». Византийская культура, начиная от иконописи и зодчества и заканчивая государственным устройством, является предметом богословия и зиждется на Откровении, наполняя человеческое существование внутри синергической цивилизации высшим смыслом. Поэтому о. Павел Флоренский писал: «Гражданское устройство мыслится как отображение небесной иерархии, Христом возглавляемой, то есть, иначе говоря, дольнее отражает горнее и подражает ему и потому пронизывается и живет его энергиями. Следовательно, в дольнем хотя и есть высшее и низшее с разными сферами своей деятельности, но нет ничего cлучайного, пустого, лишенного ноуменального веса: «вся по чину да бывает», а этот чин от вечности начертан на небесах. В теократическом строе всякое место ноуменально, и ни одна должность не мыслится как обездоленная причастности к вечному мiропорядку. Можно сказать, всякая деятельность, раз только она не выпадает из теократии, есть служение, и притом служение вечному, а не людям и их земным интересам, – всякая должность есть теократический сан». Грубо говоря, в такой модели даже самый последний дворник не просто подметает улицу, но, подобно царю и священнику, совершает высшее служение.

Глобальным поворотом Запада к рационалистическому, индивидуалистическому, а впоследствии полностью секулярному типу цивилизации явилось догматическое нововведение Римской церкви, ставшее окончательной причиной отпадения Западного мира от Православия. Так называемое филиокве, учение об исхождении Духа от Отца и Сына как единого начала, исказившее догмат о Святой Троице, а также порожденный этим искажением антиисихастский гуманизм породили целую философско-богословскую систему, повлиявшую на дальнейшую трансформацию западной цивилизации. Русский богослов-иконописец Леонид Успенский писал: «Именно с возведением филиокве в богословскую систему начинается обмирщение искусства Западной церкви. <…> Филиоквистское богословие не приемлет православного учения о Божественных энергиях как излияниях Бога вне Его сущности, Подателем которых является Дух Святой. Через перенесение временного плана во вневременное троичное бытие дары Духа Святого отождествляются со своим Подателем. Поскольку Дух Святой понимается как «связь любви» между Отцом и Сыном, для благодати как обожающего дара не остается места, и Сам Дух Святой оказывается даром, которым Он действует. Святая Троица, таким образом, замыкается в Своей сущности: все, что вне Божества, рассматривается как принадлежащее тварному миру. Есть Божественная сущность и есть сверхприродные, но все же тварные результаты ее действия. Поэтому для филиоквистского богословия нет обожения в собственном смысле слова, и тварь оказывается, в свою очередь, замкнутой в своей тварности. Возможность усвоения Откровения как пути спасения, как обожения человека, стяжания им Духа Святого, что, по святоотеческому выражению, есть существо и задание христианского подвига, выпадает из этой системы. Дух Святой уже не источник обожения человека и своим Божеством уже не «свидетельствует об Истине», то есть о Божестве Христовом. Отсюда сосредоточение как в богословии и духовной жизни, так и в искусстве Запада на человечестве Христовом. И этот «культ человечества Христова помимо Его Божества, благочестивая сосредоточенность на одном лишь этом человечестве представляется православному как некое духовное несторианство». Образ Христов двоится: с одной стороны, Он как бы возвышается, заслоняя другие Лица Святой Троицы, а с другой стороны, слава Божества, явленная в Его обоженной плоти, заслоняется Его «рабьим зраком».

Филиокве, учение об исхождении Духа от Отца и Сына, исказило догмат о Св. Троице

Таким образом, вектор западной цивилизации становится вектором человекобожия, секуляризма, противоположного православной богочеловеческой цивилизации. Это различие проявило себя практически во всех аспектах. Если православное богословие зиждется на Откровении, на том, что Бог Сам открывает о Себе и о мире, то западная философия основывается на естественной способности человека мыслить о мире и Боге самостоятельно. Если православная икона – это изображение преображенной Божественными энергиями личности, то католическая религиозная живопись – это изображение святости в духе языческой античности. Если византийско-русский крестово-купольный храм – образ микрокосма в богочеловеческой синергии, то взмывающая ввысь готика наводит на мысль об отчаянных потугах обезблагодатствованного человечества дотянуться до неба. Если управление Православной Церковью – это управление соборное, осуществляемое во Христе Духом Святым, то в католицизме место Христа замещается «викарием» – «непогрешимым в вопросах веры человекобогом», и духовная жизнь подчиняется беспрекословному внешнему авторитету римского понтифика.

По мнению французского историка Франсуа Тюаля, «параллельно с вопросом о филиокве важным пунктом разногласий стала идея верховенства Римского престола и наивысшего богословского авторитета Папы. Это также было одним из следствий католического «субординатизма», настаивающего на строгой прямолинейной иерархии даже в тех вопросах, которые находятся под знаком провиденциального действия Святого Духа по спасению мира. Такая позиция совершенно противоречила идее языковой автономии поместных церквей и вообще традиционной для Православия предельной свободе в области духовной реализации. И, наконец, последним важнейшим аспектом разделения церквей на Восточную и Западную было отвержение Римом святоотеческого учения об Империи, которая является не просто светским административным аппаратом, грубо подчиненным церковным властям, как хотели представить это папы, но таинственным сотериологическим организмом, активно участвующим в эсхатологической драме как «препятствие приходу антихриста», «катехон», «держащий», о чем говорится во Втором послании апостола Павла к Фессалоникийцам… Вплоть до 1453-го (дата взятия Константинополя турками) Православная Церковь геополитически отождествлялась с судьбой Византийской империи. Мир католицизма охватывал Западную Европу. До этого времени Рим и Константинополь представляли собой два христианских «больших пространства» (если выражаться в геополитической терминологии) со своими геополитическими, политическими, экономическими и культурными интересами, а также с четко фиксируемой и недвусмысленной богословской спецификой, отражающей и предопределяющей различие церквей со всей интеллектуальной догматической однозначностью и логической взаимосвязью. Запад основывался на рационалистическом богословии Фомы Аквинского, Восток продолжал линию мистического богословия, апофатики и монашеского умного делания, ярчайшим образом воплотившихся в текстах великого афонского исихаста святого Григория Паламы. Палама против Фомы Аквинского – вот богословская формула, отражающая суть геополитического дуализма христианского Востока и христианского Запада. Мистическое созерцание фаворского света, симфония властей и литургическая глоссолалия поместных церквей (Православие) против рационалистической теологии, папского диктата в мирских делах европейских королей и доминации латыни как единственного священного литургического языка (католицизм). Налицо геополитическое противостояние двух миров, имеющих разнонаправленную культурную ориентацию, психологическую доминанту и отличное специфическое политическое устройство».

Великая Византия – мать русской цивилизации – передала своей дочери и высоту созерцательного богословия, и мощь мессианской государственности. Причем принцип престолонаследия, не осуществленный в Византии, но существовавший в России, максимально устранил разрушительную для государства борьбу за престол, а отсутствие у русских присущего грекам этнонационализма способствовало органической ассимиляции входивших в состав России народов.

«Православие, Самодержавие, Народность» в Российской империи – это не просто, как утверждают порой, триединство ценностей, а их строгая иерархия. При этом следует отметить, что Православие, являясь не этнической, а универсальной религией, в отличие от тоталитарного гуманизма не уничтожает полностью национально-культурных особенностей народов, но везде, где это возможно, вступает с ними в творческий синтез.

Глубокое мистическое переживание истин Православия, симфоническая теократия и соборность стали основополагающими, живыми стихиями русской жизни. Однако всеянные впоследствии культурные плевелы западной цивилизации, изменившие в том числе и государственное, и церковное устройство, принесли плод в виде революции 1917 г. и последовавшего за ней духовно-культурного и геополитического распада Империи. Обратной стороной этого процесса явилось обусловленное русской эмиграцией обращение некоторой части населения Европы и Америки в Православие.

Одновременно с этим государственные деятели Запада видят в Православии угрозу проводимой ими политике культурной унификации и секулярной ассимиляции, в то же время опасаясь возрождения на основе Православия имперской России с ее геополитическими амбициями. Поэтому неудивительно, что наряду с антиправославной кампанией, проводимой западными СМИ, проводится и антимонархическая. И, напротив, все деструктивные, антигосударственные силы на постсоветском пространстве именуются демократическими.

В самом деле, если сегодня говорить серьезно о возрождении Отечества, придется осознать, что это вряд ли достижимо только через популяризацию традиционных православных ценностей, пропаганду здорового образа жизни и разговоры о необходимости повышения нравственности. Необходимо приводить в соответствие с православной цивилизационной моделью всю государственную систему. Даже маленькая Греция, будучи официально православным государством, постоянно находится в противоречии между своей православностью и своей демократией. То от нее требуется снятие запрета на посещение женщинами святой горы Афон, то изъятие из паспортов графы вероисповедания, то признания прав секс-меньшинств. И это неудивительно, поскольку демократический принцип предполагает равные права и равные возможности для представителей всего спектра религий, идеологий и ориентаций. А в плане государственного устройства порождаемый демократией социал-дарвинизм приводит к формированию правящего класса из циников, шарлатанов и хищников, имеющих своей целью не служение Отечеству, а собственную корысть.

Любые попытки скрещивания христианских идей с институтами, созданными секулярно-либеральным сознанием, и пренебрежение наиболее адекватными, выработанными православной цивилизацией формами государственного устройства утопичны и обречены на провал. Такие попытки выглядят либо инфантильной романтикой, либо сознательным вредительством. Сейчас особенно важно вспомнить о предназначении русского православного народа – быть служителем и хранителем правды Божьей, так как именно в этом заключается высокий смысл существования Святой Руси – Третьего Рима, уже с трудом постижимый и для современного российского обывателя отдающий небезопасным юродством.

Приближается время

С чего начинается Родина

Последний барьер самосознания

Третий Рим

На пороге четвертого царства