ПОЛИТИКА И ВЛАСТЬ» ПЕРСОНА НОМЕРА»

---

Абдусалам Гусейнов: «Если нация ищет национальную идею, значит, с ней что-то не в порядке»

-Абдусалам Абдулкеримович, недавно Генри Киссинджер заявил, что у русских проблема с определением своей идентичности. О том, что такая проблема действительно существует, говорят и многочисленные социологические исследования. А философы могут идентифицировать общность людей, проживающих на территории России, и помочь им наконец-то определиться с тем, кто они – европейцы, азиаты или евразийцы?

– Когда мы говорим об идентификации человека или народа, то речь по преимуществу идет о самоидентификации. Здесь важно не то, что видится со стороны или утверждается каким-либо философом, а то, как человек и группы людей сами себя ощущают, заявляют о себе в этом мире.

Конечно, у нашего народа – у россиян в целом и у отдельных народов, образующих Российскую Федерацию, – есть с этим проблемы. Но было бы удивительно, если бы их не было, потому что вся страна в последние 15 лет находится в движении и все еще остается в неопределенном состоянии: Советский Союз распался, происходит оформление России в новых государственных и культурных границах. Процесс этот до сих пор не завершен. Мы вдруг узнаем, что большая часть границы у нас остается открытой, что таможня находится в частных руках. Не урегулированы проблемы с соотечественниками, разбросанными по обширной территории бывшего Советского Союза, не устоялись отношения с новыми государствами, возникшими на развалинах СССР.

Мы до сих пор не определились с союзниками в мире. Да и внутри страны остается много открытых вопросов, мешающих устойчивости общественной жизни: есть неясности с федеративным устройством, с толкованием фундаментальных демократических прав. У людей нет уверенности в завтрашнем дне, нет доверия к властям. Вспомните, сколько раз за последние годы мы становились жертвами массовых мошенничеств, которые или осуществлялись государством, или молчаливо им поддерживались: ваучеризация, залоговые аукционы, финансовые пирамиды, дефолт, а теперь вот строительные пирамиды.

Словом, само положение в стране и страны в мире не является твердым и окончательно оформившимся. Отсюда – общественная, социокультурная дезориентированность, растерянность людей. Вообще сознание россиянами своей национальной идентичности опосредовано отношением к государству в большей мере, чем у многих других народов.

Исторически сложившаяся особенность российского социума состоит в том, что здесь государство предшествует нации. По всему похоже: сегодня, как и в прошлом, самостоятельное и сильное государство, высокая степень доверия к нему со стороны подданных и граждан – решающий фактор осознания россиянами своей национальной идентичности.

Кроме того, формированию чувства общероссийской идентичности, осознанию того, что мы – один народ, мешает колоссальная дифференциация людей по материальному достатку, социальному статусу, уровню жизни. Люди, принадлежащие к одной общности, не могут так сильно отличаться друг от друга. Внутри одного народа, одной нации не может быть таких разительных различий, какие существуют в современной России. Но поскольку они есть, то как же люди могут ощущать себя одним народом?

– А разве национальное единство исключает различия между богатыми и бедными?

– Не исключает, в отличие, скажем, от сословных различий, которые несовместимы с понятием нации, но тем не менее оно ограничивает их. Между богатыми и бедными могут быть различия, но не пропасть. А у нас – пропасть. Посмотрите на Москву непредвзятым вглядом, и вы увидите, что в ней сложилась особая инфраструктура, предназначенная для супербогатых, и что они, эти супербогатые, оформляются в особую касту. У них свои дома, свои магазины, свои увеселительные заведения, школы, своя особая жизнь – часто пошлая, безвкусная (но это уже другой ракурс рассмотрения), тем не менее своя, особая. Разве такое совместимо с чувством национальной общности?

Достоевский в знаменитой речи о Пушкине говорил о том, что российское общество оторвано от народа. В этом он видел глубокую деформацию духовного развития страны. Сейчас в России общество (так называемый политический класс, лидеры общественного мнения, гражданские активисты и пр.) также оторвано от народа. Народ брошен. Он деградировал до совокупности частных лиц, преследующих свои интересы.

Плюс ко всему прочему Россия – вообще страна особая. Исторически она формировалась и развивалась как совокупность многих народов и конфессий. В этом заключается едва ли не самая большая ее особенность. Сейчас Россия вписывается в европейский контекст. А что такое Европа Нового времени? Это национальные государства. Идея национального государства – это европейская идея. Точнее: буржуазно-европейская идея. Именно буржуазные (капиталистические, демократические) государства Европы складывались как национальные государства. Именно Европа задала модель культурного и политического развития: одно государство – одна нация.

– Выходит, мы выпадаем из европейского контекста? Ведь Россия – страна многонациональная и многоконфессиональная.

– В этом пункте мы существенно отличаемся от основной линии европейского развития. Многие, ориентируясь на европейские каноны, называют Россию одной нацией, как это принято в Европе. Мы можем так хотеть, так считать, писать что-то или не писать в паспорте, но мы же никуда не денем наше реальное многообразие.

В России народы, возможно, угнетались, но не уничтожались. Идея плавильного котла, унификации была чужда ей. Русские – странная нация. Это нация «наоборот». Другие нации складывались, обособляясь, противопоставляя себя другим, как бы погружаясь в себя. А для русских характерна открытость. Сама русская идея – не узконациональная, а универсальная. Именно так ее и формулировали Достоевский, Соловьев, Толстой. Это всегда были всемирные духовные проекты. Всеединство, всемирная отзывчивость, братство всех людей – таковы опознавательные знаки русского видения мира. Национальное же видение мира является иным. Оно основано на разделении «своего» и «чужого».

– То есть масштабы России для русских людей слишком узки?

– Я бы выразился иначе: масштабы России так велики, что русский человек не может мыслить узко. Если бы у него было узкое мышление, он бы не смог освоить это гигантское пространство. Ему надо было «землю в Гренаде крестьянам отдать», в Африке социализм построить. Причем не ради какой-то прагматичной выгоды, а по широте душевной.

Многие народы столетиями живут на одной и той же территории, культивируют одни и те же формы быта. Русские же в последние 500 лет находились в постоянном движении, непрерывно расширялись – и географически, и исторически, и культурно. Не только расширялись количественно, но и возрастали качественно. Совсем не случайно Россия в форме Советского Союза поднялась до уровня величайшей державы, определявшей ход истории. То был итог многовекового развития.

Но страна не удержалась на этой головокружительной высоте. Сорвалась. И это самый существенный факт, из-за которого возникли наши проблемы, связанные с национальной идентичностью. Из-за чего произошел этот срыв? Означает ли он, что мы наперед должны отказаться от притязаний на свой всемирно-исторический проект? Стоит ли России вновь брать на себя роль цивилизационного центра по отношению к народам, которые были с ней исторически связаны и оказались не очень благодарны? Возможно ли возрождение России на путях капиталистического развития? Должны ли мы сохранять верность своей тяжелой и трагической судьбе или лучше попытать счастья на проторенных путях западного благополучия? Без ясного и убедительного, выстраданного самим опытом жизни в новых условиях ответа на такого рода вопросы мы не сможем выработать адекватного национального самосознания.

– Сейчас идет активный поиск национальной идеи. Насколько это важно для страны?

– Если нация ищет национальную идею, значит, с ней что-то не в порядке. Любая нация знает свою национальную идею. Возьмите семью. В чем заключена семейная идея? В сознании ценности семейной жизни. Безусловной ценности. Брат остается братом, сын остается сыном независимо ни от чего, даже если они совершат какие-то злодеяния. Семейные обязанности налагаются на нас кровным родством, самим фактом нашего природного существования. Точно так же и нация.

Национальная идея состоит в сознании ценности национального бытия. Суть национальной идеи заключается в том, что мы осознаем принадлежность к своей нации, и мы понимаем, что это и есть наша бытийная характеристика. У людей есть национальные обязанности, вытекающие из самого факта их совместного исторического существования. Национальная идея предполагает чувство близости, изначально заданную «богом» и «историей» предопределенную сплоченность людей, принадлежащих к одной нации.

Это такое чувство единства, когда, например, человек, оказавшийся за границей, может обратиться к своему соотечественнику за помощью и получить ее. Когда я первый раз попал в Стамбул, я решил найти там моих соплеменников-лезгин, которые, как я знал, проживали там. И я их нашел. Ни у меня, ни у моих земляков, которых я нашел, не возникало вопроса о том, чего я хочу. Ничего. Просто встретить земляков, поговорить с ними, выпить вместе чашку чая. Встретить на чужбине земляка, человека, говорящего на твоем языке, – разве это не удовольствие?!

А если у нас нет сознания ценности национального бытия, а мы только ищем какую-то национальную идею, чтобы стать нацией, то это говорит об исторической дезориентированности. Возникает вопрос: а в качестве кого вы ищете национальную идею? Вы – нация или нет? Если вы нация, так чего вам ее искать! Так вопрос мог поставить только человек, не имеющий навыка интеллектуальных размышлений.

– Как известно, наши политические и интеллектуальные круги, занимающиеся поиском национальной идеи, остановили свой выбор на учении Ивана Ильина. Насколько его философские мысли, высказанные в первой половине прошлого века, актуальны для современной России, которая уже вошла в эпоху глобализации? Может ли это означать, что мы пытаемся возвратиться назад, а не идти вперед?

– Честно говоря, мне сложно дать ответственный комментарий по поводу творчества Ильина. Я его не очень хорошо знаю. Я, конечно, читал его труды, но серьезно изучал только работу «Сопротивление злу силой». Это произведение, направленное против учения Толстого. Аргументацию Ильина я нашел не очень убедительной. И то, что его выделили из всей когорты философов XX века, мне кажется, обусловлено какими-то политическими факторами. Скорее всего, это связано с тем, что он был идеологом белого движения, никогда не заигрывал с марксизмом и либерализмом.

Во всяком случае, нельзя сказать, что он особо выделяется в замечательной плеяде русских философов XX века. Хотя, разумеется, это масштабный мыслитель. На самом деле даже в философии русского зарубежья с точки зрения понимания России и перспектив ее развития были, на мой взгляд, более глубокие и более точные мыслители.

– Кто, например?

– Например Георгий Петрович Федотов. В русской философии XX века много имен, соразмерных Ильину. Можно назвать, по крайней мере, Семена Франка, отца Павла Флоренского, Льва Шестова, Николая Бердяева, Алексея Лосева, Михаила Бахтина. А такой национальный мыслитель, как Василий Васильевич Розанов, 150-летие со дня рождения которого мы недавно отмечали! Кроме того, нельзя забывать про советскую философию. Находясь в очень стесненном идеологическом пространстве, она достигла больших высот. В смысле понимания путей развития России достижения отечественных философов-шестидесятников не менее ценны, чем учение Ильина.

– Видимо, идеи русского национализма и религии как основы государства, серьезно разработанные в трудах Ильина, очень хорошо вписываются в современный идеологический контекст?

– Чего нам надо сегодня бояться больше всего, так это этнонационализма. Не знаю, какие там планы вынашивают враги России, но по всему похоже, что ставку они сделали на этно-культурный, религиозно-культурный и национально-культурный разломы, которые есть в России. Основной упор, как мне кажется, делается на ксенофобию. Официальные лица, к сожалению, это не всегда понимают, а в некоторых регионах еще и подогревают националистические настроения. Русское единство всегда основывалось на идеалах правды, добра и справедливости. Именно поэтому в России в свое время так прижился социализм. А сейчас культивируют другую основу единства – этническую и религиозную. Это гибель для страны.

Помню, в конце 80-х годов, когда я ездил в родной Дагестан, один простой крестьянин спросил меня: «Разве можно пустить в дело сито, которое уже прохудилось?». Я спросил его: «Что ты имеешь в виду?» – «Этих мулл, мечети», – ответил он. Этот безграмотный крестьянин хорошо понял то, чего не понимают многие просвещенные люди: религия, возведенная в ранг официальной идеологии, отбрасывает нас назад.

– Вы хорошо знакомы с творчеством ушедшего от нас недавно философа и писателя Александра Зиновьева, имя которого ставили в один ряд с такими мыслителями, как Шпенглер, Тойнби, Питирим Сорокин, Валлерстайн. Многие зарубежные интеллектуалы говорят сегодня об актуальности и необходимости свежего прочтения научного наследия Зиновьева. Вы согласны с этой оценкой?

– На самом деле Александр Зиновьев гораздо выше тех персон, которых вы назвали. Это фигура более широкого масштаба. Вот мы говорили с вами о нашей национальной идентичности. Полнее и точнее всех качества русского народа, его исторические возможности и современные перспективы, как мне кажется, исследовал именно Зиновьев. Все знают его знаменитую фразу: «Целились в коммунизм, а попали в Россию». Я его как-то спросил: а действительно ли целились в коммунизм? Он ответил: «Пожалуй, и целились в Россию».

Многие считают Зиновьева апологетом социальной системы советского типа, характерную особенность которой он видел в том, что в ней коммунальный аспект общественных отношений довлел над деловым. Никаким апологетом советизма он не был. Крах Советского Союза в холодной войне и триумф Запада во главе с США он считал крайне опасным для будущего человечества. И опасность он видел в том, что прервалась альтернативная линия эволюции общества. Но, рассуждал он, если бы вдруг случилось так, что победил Советский Союз и установил свое мировое господство, то это был бы настоящий ужас. Во всяком случае, это было бы намного хуже, чем то, что произошло.

Советский тип социальной организации Зиновьев считал оптимальным для России, имея в виду прежде всего качество человеческого материала. Социум такого типа хорош, по его мнению, не сам по себе – он хорош для народов России, прежде всего для русского народа. А на том пути, который сейчас выбрала Россия, у нее, по мнению Зиновьева, нет исторического будущего. Что-то, и по-своему очень интересное, на этой территории будет происходить, люди будут жить, но это будет уже не Россия. Вместо этого будет Московия. Не раз мне приходилось от него слышать, что мы уже живем в Московии, а не в России.

Вообще говорить о Зиновьеве мимоходом нельзя. Ничего не поймешь. Это особая духовная вселенная. У него была, в частности, своя социология, которая кардинально отличается от общераспространенных представлений. Например, он полагал бессмысленным употреблять понятие «народ» вне его конкретных социальных качеств и форм организации. Я от него слышал такое утверждение (не знаю, есть ли оно в его письменных текстах): «Народ, как и человек, живет только один раз». Согласитесь: при таком подходе и проблемы национальной идентичности встают совершенно иначе. Вопрос уже не в том, чтобы правильно понять себя, какие мы есть, а в том, чтобы заново создать, сотворить себя в новых условиях.

Беседовала Светлана ДОЛГОПОЛОВА

Из досье

Философ с мировым именем Абдусалам Гусейнов родился 8 марта 1939 г. В 1961 г. окончил философский факультет МГУ, в 1964-м – аспирантуру того же факультета. Более 20 лет преподавал в Московском университете философию и этику. С 1987 г. работает в Институте философии РАН (в прошлом – АН СССР), в настоящее время – директор этого института. Доктор философских наук, академик РАН Гусейнов – автор широко известных философско-этических работ и редактор ряда изданий. Член президиума Российского философского общества, действительный член Международной академии информатизации. Председатель Экспертного совета «ПЖ».