ПОЛИТИКА И ВЛАСТЬ» СПЕЦИАЛЬНЫЙ ПРОГНОЗ»

---

Великая Ревизия

Стало понятно, зачем пришел Путин

Политический класс России совершает идеологический поворот ничуть не меньшего значения, чем, скажем… введение христианства в Римской империи или, наоборот, кратковременная его отмена императором Юлианом. Великая Ревизия фактически низвергла с пьедестала всех демократических мыслителей. В новом миропорядке единственная ведущая роль «со словами» закрепляется за элитой — по праву рождения в Питере. Элита берет ответственность за народ. Народ, как всегда, безмолвствует. Но долго ли это продлится?

Кому-то (думскому большинству, партии «Единая Россия», собственно президенту, Глебу Павловскому, Михаилу Леонтьеву) наш политический строй очень нравится. А кому-то (Комитету-2008, левой и правой оппозиции, директору Музея А. Сахарова, Гарри Каспарову) очевидно, что нет. Кто-то от принадлежности к маркированному политическому лагерю получает дивиденды (зарплаты, гранты, повышение по службе и даже целые нефтяные компании), а кто-то защищает его бескорыстно (как, например, те самые массы, которые отвечают на вопросы социологов и делают рейтинг). Объяснить и оправдать можно все.

Для кого-то отмена выборов губернаторов — непереносимая боль отступления демократии, а для кого-то — повышение управляемости, необходимая мера для борьбы с терроризмом. Для кого-то аукцион по продаже «Юганскнефтегаза» — темная, за гранью морали, циничная спецоперация, а для кого-то «это редкий случай не просто адекватной, а, я бы сказал даже, красивой игры» (ОРТ, «Однако», 21.12.04). Если нет общепринятого критерия, эти сентенции относительны.

Конституционно — неконституционно, но где вердикт, где инстанция, его выносящая? Что такое сама Конституция — без общества, соглашающегося жить по правилам? Стоит ли она бумаги, на которой была напечатана? «У нас украли выборы», — твердят демократы, но можно ли говорить о краже того, чего нет в природе, то есть выбора между старым и новым? Между прогрессом и регрессом?

Все относительно, и относительность мешает выбрать позицию, кажущуюся правильной. А PR-агенту та же относительность помогает позицию навязать. Достаточно объект «обслуживания» поместить в систему координат, в которой он становится плохим или хорошим, ложным или истинным.

Говорят, что абсолютен Бог. Но ведь то же самое нельзя сказать о религии. Владимир Путин вышел из КГБ, но оказался православным и крестится. А автора этих строк КГБ в 1974 г. допрашивал за то, что в институте он прочитал собственное стихотворение о Христе, будучи тем не менее атеистом.

Объективность

Объективности тоже есть, иначе не было бы возможности соотносить. Скорость света безотносительна во всех системах координат. Превращение будущего в прошлое неостановимо, и это объективно. В отношении нашей страны эти превращения можно оценивать потребительской корзиной пенсионера, а можно в таких единицах, как ВВП: один ВВП, два ВВП, три… Изменения объективны. Они происходят и в сознании.

Те же люди, что при Горбачеве и Ельцине говорили, что демократия — плохая система, но лучше нее не придумано, теперь оставляют только первую половину фразы.

Те же люди, которые в 1991 г. говорили: «Смените всех, выборы — лучшая форма социального контракта», теперь говорят: «Сам по себе факт, что сегодня на губернаторских выборах стали побеждать пародисты типа Михаила Евдокимова, является приговором не только процедуре выборов, но и всей нашей политической системе. Не может народ сам по себе определить круг людей, способных эффективно руководить регионом» (Александр Ципко, доклад на «круглом столе» «Политическая реформа Путина»).

За отмену выборов губернаторов в регионах проголосовал парламент 358 голосами «за» при 61 проголосовавшем «против» и всего лишь 2 воздержавшихся. Тот же парламент рекомендовал избранным «по старинке» (337 — «за») сложить с себя полномочия и пасть ниц перед президентом, чтобы он их переназначил. Чтобы избранный, таким образом, как бы все равно считался назначенным и был подотчетным профессионалам в Кремле, а не народу.

За отмену выборов проводились пикеты. Активисты недемократии смело развернули перед Думой транспаранты «Власть в регионах — в надежные руки», «Единство власти — единство страны». А РИА «Новости» снабдило «новость» поясняющим заголовком, превратив ее в публицистику: «Народ требует: губернаторов — под контроль».

8 декабря Путин внес на рассмотрение Думы закон об избрании последней исключительно по партийным спискам. Есть мнение, что этот закон лишает всех беспартийных, а их — миллионы, пассивного избирательного права.

12 декабря было последним Днем Конституции, который отмечался в нашей стране. По улицам столицы маршем прошло поколение конформистов, стилистически дублируя аналогичные мероприятия в СССР и Германии 1930-х гг.

17 декабря губернатор Калужской области Анатолий Артамонов призвал пойти еще дальше и глав администраций городов и районов назначать по указанию губернатора, как самих губернаторов будут назначать по указанию президента. И так далее.

Однако мы не говорим сейчас, что первая точка зрения, которой придерживался политический класс несколько лет назад, была верной, а вторая — предательство. Мы не говорим сейчас, что вторая точка зрения — прозрение, а первая — заблуждение. Мы говорим лишь о том, что была одна точка зрения, а потом она изменилась. Мы фиксируем факт ревизии, совершенной нашей идеологической надстройкой.

Раньше Михаил Леонтьев был другом Гусинского, работал в раннем «Коммерсанте» и был убежден, что приватизация должна быть и скорой, и алчной, а все советские предприятия должны быстро и решительно умереть как рахитичные и нерентабельные. А теперь Михаил Леонтьев — первый государственник, оправдывающий ренационализацию. Раньше Александр Ципко был советником Горбачева, который делал перестройку, а теперь Ципко предает перестройку анафеме, как еще раньше он начал предавать анафеме марксизм. Раньше Виталий Третьяков выпускал лучшую в Москве «Независимую газету», которую он называл социал-демократической, а теперь Третьяков считает, что демократия себя исчерпала. Раньше Игорь Чубайс строил демократическую платформу в КПСС, а теперь он «самовоссоединяется с дореволюционной исторической Россией», то есть без малого монархист. Раньше Глеб Павловский был диссидентом, стоящим за радикальные социальные преобразования, а теперь он предотвращает революцию.

Объективен отказ от наследия теоретиков демократии.

Ревизия

Если ельцинский режим основывался на почти мистической вере в то, что источником государственной власти является народ (так и было записано в Конституции 1993 г.: «Народ осуществляет свою власть непосредственно»), то на рубеже 1999—2000 гг. политический класс сменил парадигму. Всеобщим убеждением сделалось то, что демократический принцип формирования государственных структур не исключает захвата власти олигархическими группировками, а в перспективе ведет и к тотальной смене всего национального политического класса. Иными словами, излишняя приверженность выборной процедуре позволяет легально оккупировать страну любой другой более успешной цивилизации. Причем первое уже вполне успешно проделывали Гусинский, Березовский и Ходорковский, покупавшие оптом и в розницу СМИ и депутатов. А второе стало реальностью в результате «бархатных» революций — в Грузии, в Абхазии, ну а самый разительный пример — на Украине.

Эра Владимира Путина началась под знаменем демонтажа ельцинизма, что поначалу воспринималось исключительно как наведение порядка в залоговых аукционах и консолидация государства, но главным оказалась смена парадигмы, смена суперпринципа функционирования политической системы. Теперь источником власти становился не народ, а сам национальный политический класс.

Кто-то может с этим принципом согласиться, кто-то — нет. Кто-то — посчитать этот принцип антиконституционным переворотом, но признаемся себе, что он по-своему логичен. Если честных выборов нигде в мире нет, а народ всегда выбирает неудачно, то не лучше ли довериться профессионалам?

Политический класс — от Жириновского до Рогозина — теперь замыкается на себя, внутри себя воспроизводится, образовывается, нарабатывает традиции, культуру политического поведения. Возникает новая номенклатура. Из политического класса в дальнейшем рекрутируются партии, которым дает зеленый свет Кремль. Отобранные, проверенные партии формируют Думу — там большинство, поддерживающее линию идеологического центра. Общественную экспертизу законов проводит Общественная палата, костяк которой опять же формирует президент, его администрация, проверенные, лояльные члены палаты кооптируют туда значимых представителей общества, своих сторонников. Никаких олигархов. Никакого западного влияния. Никаких популистов. Никаких инакомыслящих.

Речь, конечно, не идет о «том, что сама по себе «либеральная демократия», или социальная, или еще какая-нибудь из утвердившихся где-то ее разновидностей, в своих практических формах является негодной формой правления», начинает фразу Михаил Рогожников, замдиректора Института общественного проектирования, разработавшего закон об Общественной палате. Речь идет о «нигде не прописанном в законе фильтре, который позволил бы оградить власть от случайных людей», заканчивает ее на парламентских слушаниях заместитель генпрокурора Колесников.

Чем-то это все напоминает знаменитые рассуждения доктора Будаха из романа братьев Стругацких «Трудно быть богом»: «Мы не знаем законов совершенства, но совершенство рано или поздно достигается. Взгляните, например, как устроено наше общество. Как радует глаз эта четкая, геометрически правильная система! Внизу крестьяне и ремесленники, над ними дворянство, затем духовенство и, наконец, король. Как все продумано, какая устойчивость, какой гармонический порядок! Чему еще меняться в этом отточенном кристалле?..»

Революция неизбежна?

Сталкивая идеальное (воображаемое) и реальное, мы всегда «выигрываем» — как в моральном плане, так и в гипотетически числовом. В итоговой программе Познера «Времена» министры высоко оценивают свои достижения, да и для президента «год в целом закончился с плюсом». На очереди подтягивание зарплат к прожиточному уровню. А в будущем реформы обещают потрясающие успехи. На монетарные добавки можно будет купить достаточно лекарств. Прежние государственные услуги, превращенные ныне непосредственно в деньги, выданные на руки, позволят проводить отпуска у моря. Ипотека предоставит любому россиянину возможность приобретать жилье сразу же, как только оно понадобится. Реформа образования сделает нацию снова образованной.

В мировой конкуренции социально-политических моделей у России отличные перспективы. Мы — миролюбивы. Запад — агрессивен. Запад расширяется — мы по необходимости остаемся в своем ареале, то есть не растрачиваем понапрасну ресурсы. Запад наращивает НАТО — мы распустили Варшавский договор. Запад трясут бесчисленные кризисы — мы готовимся к историческому рывку. Запад предлагает Украине негодную экономическую модель, мы — годную. Запад хочет сменить нашу патриотическую элиту на западническую, мы — оставить как есть. Со всеми этими депутатами-«единороссами» и толстяками губернаторами.

Планы российских ревизионистов просто великолепны: сильное государство, сильная Россия, национальная экономика, национальный капитализм, который отличает, наверное, меньшая норма эксплуатации. И за все это заплачено демократией, правами человека, контролем над СМИ. Отточенный кристалл.

Однако иная картина, когда сталкиваются и сравниваются реальности. В 1976 г. гениальный венгерский режиссер Золтан Фабри предложил соразмерять цену и результат. Это критерий сродни библейскому: не важно, какие у вас были планы, — важны действия. По Фабри, ничтожный результат не может стоить так дорого…

В реальности на подступившем к нашим границам Западе в шесть раз больше население. В десятки раз больше ВВП. Уже сейчас там в отличие от нас реально есть вэлфер, пенсии, медицинское страхование, общественный транспорт, и там не настолько, как у нас, коррумпированная полиция. Не настолько, как у нас, социальное расслоение. Может быть, там тоже нет идеальной демократии, но там никому не приходит в голову подкидывать избирательные бюллетени пачками и добиваться 99% явки. Социальные службы — в рабочем состоянии. Уже сейчас, а не в будущем.

Мы не хотим управляться извне, и это наше право, в этом — наша национальная гордость, но их Страсбургский суд завален делами из пост-СССР. Грузинская журналистка на встрече с Путиным бросает фразу о том, что действия России в Абхазии вызывают гнев «не только грузинского руководства, но и всего Запада». И для нее эта фраза естественна. Что бы ни противопоставляли «великороссы», но они держат деньги в западных банках (включая и сам стабилизационный фонд) и покупают недвижимость на Лазурном берегу, в Париже, Лондоне, обучают там детей. Это реальность.

У нас — только проекты, только ожидания, только обещания и при этом замкнувшийся в себе политический класс. Чем он отличается от «нового класса», описанного Милованом Джиласом?

Начиная Великую Ревизию, эти деятели собирались сделать залоговые аукционы прозрачными, а кончили опять спецоперацией. Устраняя угрозу внешнего управления, они устранили заодно и всякую легальную возможность плавной коррекции своего курса. Но тем страшнее, что дальнейшие изменения будут революционны. Не вступая в переговоры с обществом, они формируют новых диссидентов. Отправляя их в лагеря (как, например, лимоновцев), они заражают среду революцией.

Призывая власть на всех перекрестках создавать антиреволюционную культуру, политтехнолог Глеб Павловский на самом деле мучим страшными предчувствиями революции.